Контраст между этими двумя предприятиями помогает объяснить загадку, которую экономисты обсуждают уже некоторое время: почему американская экономика продолжает опережать многие другие, несмотря на те же глобальные потрясения? Ситуацию проанализировало агентство BBC.
В последние несколько лет значительная часть развитого мира пошатнулась под чередой ударов. Всеобъемлющие тарифы Трампа нарушили глобальную торговлю. Массовые депортации меняют рынки труда. А конфликт на Ближнем Востоке вызвал резкие колебания цен на нефть.
Многие экономисты ожидали, что это окажет серьезное давление на США. Вместо этого экономика продолжила расти устойчивыми темпами. Инфляция временами оставалась упрямо высокой, однако сочетания слабого роста и устойчиво растущих цен, которого многие опасались, не произошло.
Джо Брусэлас, главный экономист RSM, утверждает, что сама торговая война стала сильнейшим доказательством устойчивости Америки.
«Собственные автоголы, которые администрация Трампа забила США в области торговли и иммиграции, — вероятно, лучший пример внутренней динамичности американской экономики», — говорит он.
Столкнувшись с внезапным налогом на иностранные комплектующие, американские корпорации не смирились с более низкой маржой — они активизировали инвестиции.
Вместо этого значительная часть давления была компенсирована заметным ростом производительности. В целом экономика США продолжала расширяться в годовом выражении примерно на 2%.
Рынки энергии дают еще одно объяснение. Война на Ближнем Востоке подтолкнула цены на нефть вверх — развитие, которое исторически представляло бы серьезную угрозу для роста США. Однако сланцевая революция фундаментально изменила подверженность Америки энергетическим шокам. За последние два десятилетия США стали одним из крупнейших производителей нефти и газа в мире, в то время как бизнес постепенно снижал зависимость от нефти.
«Развитие с начала 2000‑х годов технологии гидроразрыва в Соединенных Штатах, наряду с эволюцией альтернативных видов топлива, создало условия, при которых вклад нефти в ВВП на единицу сократился вдвое за последние 50 лет», — говорит Брусэлас.
Разница с Европой очевидна. В то время как США сделали ставку на гибкость, приняв фрекинг и позволив ценам реагировать на рынок, Европа опиралась на долгосрочные контракты и взаимосвязанные сети поставок для гарантии энергетической безопасности. Такой подход сделал многие страны уязвимыми во время конфликта России и Украины. И с учетом нынешней напряженности на Ближнем Востоке эта уязвимость сохраняется.
По мнению Ребекки Кристи, старшего научного сотрудника брюссельского аналитического центра Bruegel, расхождение объясняется не только политическими решениями, но и культурным отношением к риску.
«Американцы очень ориентированы на поиск решений и гораздо более комфортно относятся к принятию краткосрочного риска ради долгосрочного преимущества. Европа как культура склонна избегать риска».
Она говорит, что присутствовала на мероприятии, где еврокомиссар по финансовым услугам отметил: в Европе недостаточно говорят о риске непринятия риска.
Даже различия в структуре бизнеса и пенсионных систем отражают этот разрыв. Во многих европейских странах компании в значительной степени зависят от банковских кредитов, а пенсии работников часто привязаны к гарантированным страховым контрактам, ограничивающим как потери, так и прибыль.
«Если вы финансируете свой бизнес банковским кредитом, у вас нет той гибкости, которая есть при продаже акций или привлечении венчурного капитала», — говорит Кристи.
В США компании могут обращаться к инвесторам и фондовому рынку за финансированием. Эта гибкость, со всеми ее взлетами и падениями, дает американским фирмам преимущество перед поддерживаемыми государством европейскими моделями.
Тем не менее Кристи осторожно отмечает, что устойчивость на макроуровне может скрывать реальную боль на нижних уровнях.
«США — это страна с очень высоким уровнем неравенства, — говорит она. — Если вам тяжело, вам действительно будет трудно, потому что рынок труда не создает горы новых рабочих мест, все дорожает, во многих городах — жилищный кризис».
Ее более глубокое беспокойство заключается в том, что неравенство может достичь точки перелома. «Даже наличие доллара и относительно стабильных банков не поможет, если в реальной экономике возникнет настоящий кризис занятости».
Пока признаков этого немного. Напротив, в мае американские работодатели создали 172 000 рабочих мест, значительно превзойдя ожидания.
Однако новые данные по инфляции на этой неделе, показавшие рост потребительских цен самыми быстрыми темпами за три года, свидетельствуют о том, что пределы устойчивости Америки могут приближаться. В мае цены были на 4,2% выше, чем годом ранее, по сравнению с 3,8% в апреле.
Экономика США может опережать многих соперников. Это не означает, что она неуязвима. Более высокие цены на энергию, упрямая инфляция и растущее неравенство — все это риски, способные подорвать нынешнее преимущество страны.
Тем не менее по сравнению со многими другими развитыми экономиками США продолжают выглядеть устойчиво. Сочетание гибких рынков, быстрого инвестирования, обилия энергии и терпимости к риску помогло им пережить потрясения, которые оказались тяжелыми для их партнеров.
Как выразился Брусэлас: «Это самая чистая рубашка в очень грязной прачечной».
