Если первый нефтяной кризис 1970-х годов пришелся на эпоху, когда дефицит бюджета стал нормой, то сегодня ситуация качественно иная. Тогда дефицит США и других ключевых государств держался на уровне около 2% ВВП. Сейчас этот показатель в среднем вырос более чем вдвое, а госдолг стран «Большой семерки» взлетел с 20% до свыше 100% ВВП.
Обычно в кризис долгосрочные процентные ставки снижаются на фоне ожиданий экономического спада и мягкой монетарной политики. Однако крупные нефтяные потрясения всегда были исключением, подталкивая ставки вверх из-за инфляционных опасений. Сейчас доходность облигаций растет по иной причине: при стабильных инфляционных ожиданиях рынки боятся, что конфликт в Иране заставит правительства наращивать расходы, усугубляя и без того высокие дефицит и долг. Это повышает премию за долгосрочные обязательства.
Пространство для новых стимулирующих мер катастрофически сузилось. Мировой долг по итогам прошлого года достиг рекордных 348 триллионов долларов, что более чем в три раза превышает глобальный ВВП. Центральные банки, десятилетиями выступавшие спасателями экономики, тоже оказались в ловушке. Федеральная резервная система США уже пять лет не может выйти на целевой уровень инфляции в 2%. Три из четырех центробанков развитых стран и половина банков развивающихся государств также провалили свои цели. Даже если нефтяной шок затормозит экономику, ЦБ не смогут ответить смягчением политики, поскольку он одновременно разгонит инфляцию.
Наиболее уязвимыми выглядят экономики с высоким госдолгом, дефицитом бюджета и ЦБ, не достигающим инфляционных целей. В развитом мире это прежде всего США и Великобритания. Среди развивающихся стран в группе риска — Бразилия, Египет и Индонезия.
Относительно устойчивых экономик немного, и в основном это небольшие государства: Тайвань, Вьетнам и Швеция. В Швеции, несмотря на развитые социальные гарантии, бюджетный дефицит не превышает 2% ВВП.
США, хотя и защищены энергетической независимостью, остаются уязвимы перед затяжным конфликтом. Их бюджетный дефицит по итогам прошлого года, составивший почти 6% ВВП, оказался крупнейшим среди развитых стран.
Апокалиптические прогнозы о последствиях роста госдолга звучат давно, но четкого порога катастрофы не существует. Однако сейчас реакция рынка облигаций — тревожный сигнал. Другие индикаторы, например, превышение процентных выплат по американскому госдолгу над оборонным бюджетом страны, также указывают, что проблема обостряется при уровне долга свыше 100% ВВП.
Вашингтон традиционно тратит, игнорируя ограничения. В прошлом году президент Дональд Трамп увеличил военные расходы на 150 миллиардов долларов, а на прошлой неделе урезал их в три раза. Он также предложил нарастить бюджет Пентагона еще на 500 миллиардов — до 1,5 триллионов, частично компенсировав это сокращением финансирования других ведомств. Вкупе с новыми налоговыми льготами эти шаги могут поднять дефицит бюджета США в текущем году до отметки около 7% ВВП.
Именно поэтому нынешний иранский кризис фундаментально отличается от прошлых. Хотя мировая экономика столкнулась с более резким скачком цен на нефть и научилась эффективнее использовать энергию, что в теории должно смягчать удар, любое длительное подорожание нефти теперь наложится на истощенный арсенал правительств. Эта новая уязвимость сделает глобальную экономику восприимчивой не только к итогам войны в Иране, но и к любым будущим потрясениям.
«Данная информация носит исключительно информационный (ознакомительный) характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией».
