В тот период покупка даже базовых товаров превращалась в квест. Денег хронически не хватало, ассортимент был скудным, продукты отпускали по талонам, а за самым необходимым люди выстаивали многочасовые очереди. Чтобы выжить, граждане осваивали особые тактики: делали запасы впрок, договаривались со знакомыми о «доставании» вещей или обменивались ими напрямую. Эта привычка никуда не исчезла: даже сейчас, когда прилавки ломятся от изобилия, многие продолжают скрупулезно сверять цены, планировать бюджет и составлять детальные списки перед походом в супермаркет.
«Тезис имеет право на существование, но его часто переоценивают. Во время дефицита 90-х пустые полки стали мощной коллективной травмой, которая трансформировалась в накопительный инстинкт. Однако сводить все к дефициту нельзя: ониомания прекрасно цветет в США или Германии, где никакого дефицита не было. В российской специфике дело скорее в сломе социальных лифтов — когда внешние маркеры статуса перестали гарантировать стабильность, их место заняли материальные атрибуты. Шоппинг стал суррогатом социальной безопасности», — заметила Угрюмова.
Ситуация усугубилась с приходом e-commerce и соцсетей. Цифровые платформы устранили барьеры между желанием и покупкой, что напрямую увеличило риск развития зависимости.
«Раньше нужно было физически дойти до магазина, найти парковку, примерить вещь — это давало время на остывание префронтальной коры. Сегодня триггер (реклама у блогера) и действие (кнопка “оплатить” в онлайн-магазине) разделены десятью секундами. Дофаминовый цикл сжимается до минимума. Плюс экономика подписки и алгоритмы: персонализированные пуш-уведомления бьют точно в уязвимости нашей системы вознаграждения. Добавьте сюда инфляцию впечатлений, — покупка стала самым быстрым способом получить гарантированную дозу дофамина здесь и сейчас», — заключила Угрюмова.
Данная информация носит исключительно информационный (ознакомительный) характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией.