«Во-первых, покупательская способность людей снижается. Рост цен на продукты, услуги и лекарства опережает доходы. Это приводит к тому, что люди тратят деньги на товары первой необходимости, а мебель становится покупкой “на потом”. Потребительские займы под текущий процент, предлагаемые банками, превращают покупку кухни или классической мебели в кредит в рискованное решение. Во-вторых, рынок насытился. За 2020−2021 годы, во время ипотечного бума, многие семьи уже обставили квартиры. Сегодня запросы смещаются на косметические обновления, то есть новый диван вместо мебельного гарнитура, замена фасадов вместо целой кухни. В итоге средний чек мебельных компаний снижается, загрузка фабрик падает», — рассказал Рагозин.
В-третьих, продолжил он, жилищное строительство замедляется, что негативно сказывается на мебельной отрасли, поскольку покупка новой квартиры или дома традиционно ведет к комплектации их мебелью. Замедление рынка новостроек и частных домов, а также снижение доступности ипотеки означают сокращение объемов такой «первичной комплектации», и в регионах этот фактор ощущается особенно остро.
В-четвертых дополнительным вызовом является удорожание импортных материалов. Значительная часть отрасли зависит от поставок фурнитуры, тканей и химических материалов из-за рубежа, а российские аналоги пока не могут полностью удовлетворить потребности. Рост пошлин и логистические сбои продолжают увеличивать себестоимость мебели.
Меняются и потребительские привычки. Все чаще мебель приобретается не комплектами, а по отдельности на маркетплейсах — например, столешница отдельно от ножек. Растет и сегмент бывшей в употреблении мебели, поскольку покупка на популярных онлайн-площадках позволяет значительно сэкономить, что особенно привлекательно для молодых семей. Для фабрик, ориентированных на производство полноценных гарнитуров, это становится ударом по бизнес-модели.
Эксперт спрогнозировал, что эти тенденции приведут к сокращению производств. Региональные фабрики уже снижают объемы, а в 2025 году часть из них будет вынуждена закрывать цеха или сокращать персонал. Наименьшую устойчивость демонстрируют малые производители, зависимые от дилеров.
По его словам, чтобы удержать покупателя, компании будут активнее уходить в дешевый сегмент. Это приведет к упрощению дизайна и материалов, выравниванию ассортимента и потере рыночного разнообразия. Разработка и внедрение инноваций окажутся отложены.
Закономерным следствием станет концентрация рынка. Крупные бренды смогут выжить за счет развитой сбытовой сети, собственных складов и масштабных закупок, в то время как небольшие компании рискуют не выдержать конкуренции, что создает угрозу монополизации отрасли.
Снижение себестоимости продукции неизбежно приведет к падению качества мебели. Производители будут вынуждены экономить на всех компонентах, от фурнитуры до покрытий, в результате чего мебель станет менее долговечной. Это подорвет доверие потребителей не только к отдельным брендам, но и к отрасли в целом.
Наконец, вероятен рост «серого» сектора. По мере удорожания официальной мебели покупатели будут обращаться к полукустарным мастерским, где цены ниже, но отсутствуют гарантии, контроль качества и сервис. Это дополнительно ослабит позиции легальных производителей и деформирует рынок.
«В текущей ситуации мебельщики молчат о кризисе, так как у многих возникает естественный страх потерять оставшихся клиентов. Чтобы не спугнуть спрос, компании стараются не акцентировать внимание на проблемах. Также возникают опасения за отношения с бизнес-партнерами. Банки, арендодатели, поставщики внимательно следят за сигналами рынка. Признание кризиса может обернуться ужесточением условий, предоплатой за материалы, сокращением кредитных линий», — заключил специалист.
«Данная информация носит исключительно информационный (ознакомительный) характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией».
