Прежде чем читать этот текст, настоятельно рекомендуем прочитать первую часть.
Обычно, когда кризис уже случился, люди начинают задаваться вопросом: «А можно ли было его предотвратить?» — из желания выучить ошибки прошлого или же праздного любопытства. На дефолт 1998 года этот вопрос ложится также легко: «А можно ли было его не допустить?». Прежде чем двигаться дальше, давайте разберемся с этим вопросом.
Однозначного ответа, естественно, нет. И правда, не ожидали же вы услышать здесь твердое «Да!» или четкое «Нет!». Есть несколько мнений участников событий и экспертов, а кое-где даже проглядывают теории заговоров. Словом, как обычно, истина где-то рядом.
Быть или не быть?
Одни эксперты считают — да, дефолта можно было избежать. Ряд неверных управленческих решений, неблагоприятная экономическая ситуация в мире — и вот хозяйство страны рушится по эффекту домино.
«[..] я постарался объяснить, почему этот кризис не был неизбежным. Начавшееся в конце 1997 года вслед за азиатским кризисом снижение цен на нефть коренным образом нарушило налогово-бюджетный баланс, и правительству пришлось в авральном порядке искать, чем заткнуть финансовые дыры. Но в то же время следует признать, что у властей неоднократно возникала возможность отойти от края пропасти. Такой случай представился, например, в ноябре 1997 г., когда было принято поспешное решение объявить о новом валютном коридоре, вероятно, из этого же ряда — решения о смене министра финансов в ноябре 1997 г. и отставке правительства в марте 1998 г. К сожалению, воспользоваться ею так и не удалось из-за вечных внутриполитических распрей».
Другие вспоминают о злосчастных налогах, которые в то лихое время платил, мягко говоря, не каждый. Загвоздка в том, что если бы все платили налоги честно и в полном объёме, стало бы очевидно, что это не налоги, а конфискация. Тот, кто платил, считался либо чудаком, либо дураком.
«Избежать его [дефолта] можно было, только если бы у нас удалось нормально наладить сбор налогов. А это, к сожалению, и сейчас, через 20 лет, не является очевидным достижением государственной власти».
Кто-то считает, что внешние займы в достаточном объёме могли бы стабилизировать ситуацию.
«Если бы МВФ увеличил наш резерв миллиардов (долларов) на 10 или 20, тогда этого обвала могло и не произойти. МВФ же сказал: получите 11 миллиардов, но только частями — 4,8 миллиарда долларов сейчас, а если будете себя хорошо вести, тогда в течение года, может быть, еще получите».
Некоторые говорят о неизбежности кризиса:
«Нет и нет. Финансовая ситуация в мире, подорванная азиатским кризисом, падение цен на нефть не оставили никаких шансов нашей экономике, еще ослабленной после начала рыночных реформ. Однако именно август-98 оказал на нее сильное оздоравливающее влияние. Российская экономика встала на твердую почву и начала подниматься. Но путь наверх начался с падения».
Генеральная уборка
Кризис так или иначе случился, и мы возвращаемся к экономике России там же, где ее и оставили — вторая половина 1998 года. Правительство отправлено в отставку, доллар вырос и не просто пробил моральный барьер, а вышел за рамки допустимого приличия.
Цены растут, денег нет, банки и бизнесы схлопываются, вчерашние накопления становятся фантиками, для получения которых нужно еще отстоять в очереди — мрачном символе неопределенных времен. Нефть по $10 ехидно смеется над госбюджетом. Ситуация неприглядная, с какой стороны ни посмотри.
Как раз тут и начинают проворачиваться шестеренки молодой рыночной экономики, которые, пусть и не без скрипа, тянут страну из болота кризиса, да так, что позавидовал бы сам Барон Мюнхаузен.
Во-первых, дорогой доллар. До дефолта из-за искусственной поддержки курса рубля импорт теснил отечественных производителей. А после того, как доллар перехаил все возможные хаи, импорта на российских полках резко поубавилось.
Например, после кризиса Вимм-Билль-Данн (да, это российская компания) начала теснить импортное молоко. Ростовская «Глория Джинс» увеличила производство вдвое уже в 1999 году. Даже Совхозу имени Ленина свободный рынок начал приносить прибыль.
«Для нас дефолт оказался праздником. После 17 августа сократился импорт, народ стал покупать отечественные товары, которые выросли в цене. К тому же, если все закупки мы сделали по старым ценам, а урожай продали по более высоким. Тогда я даже личные сбережения приумножил, поскольку хранил их в долларах и в стеклянной банке. Поэтому в одночасье стал богаче».
Во-вторых, девальвация помогла компаниям освоиться на международных рынках в том же 1999 году: Лаборатория Касперского открыла офис в Великобритании, ABBYY развернулась в США. Кондитерская фабрика «Коркунов» завоевала первых отечественных покупателей, потому что производство внутри страны стало выгоднее.
В-третьих, фокус перешел с финансового на реальный сектор экономики. Тут пришлись кстати займы от МВФ, часть которых передали промышленности для развития.
В-четвертых, кризис стал холодным душем для правительства. Рухнувшую пирамиду ГКО решили не восстанавливать, а инфляцию стали сдерживать за счет регулировки цен монополистов: железных дорог и электроэнергии. Желание включить печатный станок чиновники в себе тоже перебороли.
Бюджетная дисциплина возросла, курс рубля стал определяться спросом и предложением. Новому правительству Примакова нужно было просто не мешать восстанавливаться рынку, слегка направляя его на поворотах.
«Решение состояло в том, чтобы отойти в сторону и дать рынку работать», — Евгений Ясин, в августе 1998 года министр без портфеля по экономическим вопросам, внутренним и внешним инвестициям в правительстве РФ.
Некоторые считали, что даже направлять рынок не приходилось.
«Он [Евгений Примаков] просто ничего не делал, и это помогло промышленности вырасти в 1999 году на 20%».
В это же время, как по щучьему велению, начала расти цена на нефть. Это не просто помогло решить головную боль с дефицитным бюджетом, но и позволило основать Стабилизационный фонд* — СФ, который стал еще одной устойчивой ногой отечественной экономики. Финансовая политика страны стала более консервативной, бюджет — сбалансированным.
Оздоровление экономики шло такими темпами, что последствия дефолта были преодолены всего за год — через год уровень жизни вернулся к докризисным и уверенными темпами пошел вверх.
Инфляция начала снижаться: с 84,4% в 1998 году до 36,6% в 1999 году. Весной 1999 года цены на нефть вернулись к $15−20 за баррель, а в 2000 году добрались до $34. Бюджет в 1999 году приняли с дефицитом в 2,5% ВВП (в дефолтном 1998 году — 4,7% ВВП).
Дефолт 1998 года оказался эдаким «созидательным разрушением». Он открыл путь к рыночной трансформации, укреплению производственного сектора, а девальвация стимулировала экспорт и местное производство. Годы трудностей и потерь сменились «сытыми нулевыми».
Несмотря на то что кризис заложил основу для будущего подъема экономики, ценой оздоровления оказалось в том числе благополучие российских домохозяйств. Снижение уровня жизни, высокая инфляция, рост бедности — через это пришлось пройти людям перед тем, как благосостояние начало расти. Сколько можно потерять сегодня ради процветания в будущем — пусть каждый решит сам.
«Глава ЦБ откинулся на кресле, стукнул руками по столу.
— Ладно, господа, начинаем генеральную уборку банковской системы.
Козлов отреагировал:
— Грязи много. Уборка будет долгой.
Геращенко развел руками:
— Значит, потащим по грязи и на пузе», — «По большому счету. История Центрального банка России», Евгения Письменная.
*В 2018 году СФ стал частью ФНБ — Фонда национального благосостояния.
