Европейский совет одобрил ранее принятый Европарламентом регламент о фильтрации иностранных инвестиций, пришедший на смену прежнему рамочному документу 2019 года, который ставит целью защиту критических секторов от внешнего влияния. Эта мера вводится в момент, когда европейская экономика страдает от беспрецедентного оттока капитала и деиндустриализации. Пытаясь защитить свои активы, Брюссель рискует окончательно заблокировать те немногие финансовые потоки, которые еще могли бы поддержать конкурентоспособность региона, создавая при этом новые регуляторные барьеры. Что изменится в политике ЕС по приему иностранных инвестиций и как новые правила повлияют на экономическое развития блока, разбирались «Известия».
Закрывая лазейки
Принятый регламент существенно ужесточает правила игры по сравнению с мягким подходом прошлых лет. Главное изменение касается расширения сферы применения. Теперь под обязательный скрининг (т. е. фильтрацию) попадают не только классические прямые иностранные инвестиции из третьих стран, но и так называемые внутрисоюзные. Это означает, что европейские дочерние структуры, которые прямо или косвенно контролируются инвесторами из третьих стран, лишаются возможности беспрепятственно покупать активы внутри ЕС. Брюссель закрыл популярную лазейку, когда иностранный капитал заходил на европейский рынок через регистрацию промежуточного юридического лица в условном Кипре или Люксембурге.
Кроме того, регламент вводит жесткое требование: все без исключения государства — члены ЕС обязаны создать национальные механизмы скрининга. Ранее это было добровольным делом, что позволяло инвесторам из Китая или стран Ближнего Востока заходить в ЕС через государства с наиболее мягким регулированием.
Ст. 4 (15) нового закона определяет перечень отраслей, где вводится обязательное предварительное одобрение сделок. В этот список вошли военные технологии, полупроводники, квантовые вычисления, искусственный интеллект, критическая энергетическая и транспортная инфраструктура, а также добыча и переработка стратегического сырья. В теории это выглядит как логичный шаг по защите национальных интересов. Но на практике же этот механизм накладывается на уже существующий инвестиционный кризис.
Брюссель декларирует, что новый регламент призван гармонизировать процедуры контроля. Однако анализ юридической практики показывает обратное. Как отмечают эксперты консалтинговой компании Crowell & Moring, документ не решает проблему фундаментальной фрагментации национальных механизмов.
Регламент не создает единого наднационального органа (европейского аналога американского CFIUS), который принимал бы окончательные решения. Право одобрять или блокировать сделки, а также само определение того, что именно считать «угрозой безопасности и общественному порядку», остается в ведении национальных правительств.
В условиях многосторонних сделок, когда инвестор приобретает холдинг с активами в нескольких странах ЕС, это создает административный хаос. Инвестору придется подавать заявки в разные национальные ведомства, которые работают по отличным регламентам, имеют другие сроки рассмотрения и, главное, руководствуются собственными политическими приоритетами.
Механизм координации между странами ЕС и Еврокомиссией, прописанный в законе, лишь усложняет процесс, увеличивая количество бюрократических итераций и затягивая сроки одобрения. В ситуации, когда на рынках капитала время стоит дорого, подобная неопределенность заставляет инвесторов отказываться от европейских активов в пользу более предсказуемых юрисдикций.
«Ускоритель» налетел на барьер
Новый регламент вступает в жесткое противоречие с другой ключевой инициативой Брюсселя — представленным в марте планом «Сделано в Европе», или Industrial Accelerator Act (IAA).
Сценарий, заложенный в IAA, требует от европейской промышленности совершить технологический рывок и обеспечить локализацию не менее 70% цепочек добавленной стоимости в «зеленых» секторах и ИИ, чтобы претендовать на государственные субсидии. Однако для строительства этих новых производств (заводов по выпуску батарей, ветрогенераторов и чипов) Европе требуются гигантские объемы внешнего капитала. Собственные фискальные возможности ЕС ограничены перманентными долговыми проблемами и ростом оборонных расходов, а европейские банки сокращают кредитование.
Возникает системный конфликт двух регуляторных векторов. С одной стороны, IAA требует от бизнеса экстренно строить новые заводы внутри ЕС. С другой — новый регламент по скринингу инвестиций блокирует или делает чрезмерно дорогим привлечение для этих целей капитала из стран Ближнего Востока, Китая или азиатских суверенных фондов.
Европа пытается построить суверенную индустрию, но одновременно ограничивает себя в финансовых ресурсах, необходимых для этого строительства. Когда стоимость электроэнергии для европейских заводов из-за ближневосточного кризиса в 3−4 раза превышает показатели США, попытка навязать мелкий инвестиционный фильтр ведет лишь к тому, что проекты «промышленного ускорения» остаются нереализованными на бумаге.
Главная претензия к экономической политике Брюсселя на протяжении последних десятилетий — избыточное регулирование, которое душит инновации и снижает конкурентоспособность. Новый регламент — довольно характерный пример.
Вместо того чтобы решать проблемы высокой стоимости энергии, развивать инфраструктуру или снижать налоговую нагрузку, ЕС отвечает на вызовы времени созданием новых слоев комплаенса. Инвестору нужно доказывать отсутствие косвенного государственного финансирования, проходить многомесячные аудиты, раскрывать структуру бенефициаров до третьего колена и соглашаться на меры по снижению рисков, которые часто включают отказ от права голоса или обязательства по передаче интеллектуальной собственности европейским партнерам.
Для глобальных инвесторов это означает рост стоимости капитала для европейских проектов. Если в США в рамках закона IRA инвестор получает понятные налоговые вычеты при минимальной бюрократии, то в Европе он сталкивается с перспективой потратить год на согласование сделки без гарантии положительного результата. Капитал всегда выбирает путь наименьшего сопротивления.
Почему убегает капитал
Статистика довольно явно показывает результаты такой политики. Прямые иностранные инвестиции в Европу падают три года подряд: минус 4% в 2023 году, минус 5% в 2024-м и минус 7% по итогам 2025 года. Германия зафиксировала снижение до 17-летнего минимума, потеряв за четыре года почти треть инвестиционных проектов.
Наглядно масштаб бедствия заметен в химической промышленности — секторе, который обеспечивает базовым сырьем всю остальную экономику. Подтвержденные капитальные инвестиции в европейский химпром рухнули более чем на 80%. По данным ассоциации Cefic, количество закрытий таких производств в Европе выросло в шесть раз. Крупнейшие концерны (BASF, LyondellBasell) бегут из региона, перенаправляя миллиардные бюджеты на строительство заводов в США и Азии, где нет ни европейских тарифов на газ, ни комплаенса.
Инвестиции, которые всё же заходят в Европу, меняют свой профиль. Деньги идут не в реальный сектор и создание новых производств, а в покупку гособлигаций (доходность которых выросла из-за инфляции) или в сугубо сервисные IT-проекты. Реальная индустриальная база ЕС сокращается.
В целом регламент по скринингу инвестиций образца 2026 года — это очередная довольно судорожная мера защитить промышленную «крепость», из которой быстро вывозится всё ценное оборудование. Брюссель создал дорогой механизм контроля над капиталом в тот момент, когда оный и так активно покидает европейскую юрисдикцию. Последствия таких неупорядоченных, реактивных шагов вряд ли будут радужными.
